Три века Боткиных

Предместье Парижа... Я вновь иду на очередную встречу с нашими соотечественниками. Но на сей раз это не просто семья, а всем известная династия, украшает которую целая галерея необыкновенно одаренных людей.

Я ищу школу-пансионат общества иезуитов. Когда я попросила объяснить, как добраться до этой школы, улыбнувшись, мне ответили: «А вы идите на звуки музыки»... Так и получилось. Ансамбль русских балалаечников стал отличной путеводной звездой. На большой поляне перед зданием школы уютно расположились целые семьи с детьми, внуками и, как нам потом рассказали, даже с правнуками. Все они - потомки русских эмигрантов, тех, кто в 30-е годы прошлого столетия мальчишками и девчонками здесь учились.

Их отцы и деды в трудные дни революции вынуждены были покинуть Россию. Среди собравшихся очень много Боткиных. Династия Боткиных огромна... Боткины-Чеховы, Боткины-Щукины, Боткины-Феты, Боткины-Третьяковы. Сегодня они живут во Франции. Россия в 20-30-х годах прошлого века лишилась большого, значимого пласта талантливых представителей отечественной культуры и науки.

На встрече выпускников школы есть и прямой потомок великого врача - его праправнук Константин Мельник-Боткин. Боткин он со стороны матери, а по линии отца - Мельник. Знакомство его родителей состоялось при трагических обстоятельствах. Офицер императорской армии убежал с фронта и поехал в Сибирь, чтобы спасти царскую семью. Но он опоздал. Всех уже перевезли в Екатеринбург.

Уехал с царской семьей и дед Константина Константиновича - лейб-медик императорского двора Евгений Сергеевич Боткин. Измученная неизвестностью и одиночеством в Сибири осталась его дочь - Татьяна. Молодые люди были знакомы с детства. В Сибири они полюбили друг друга... Им удалось уехать за границу.

Константин Мельник-Боткин родился уже в эмиграции. И сделал во Франции головокружительную, неповторимую карьеру. Хотя начиналось все как и во многих эмигрантских семьях, очень трудно. 1945 год. Костя получил французский аттестат зрелости, и надо было идти учиться дальше.

«Но денег у меня абсолютно не было. Получал какую-то маленькую пенсию от французского правительства, но жить на эту пенсию было невозможно. Я пришел тогда к иезуитам и сказал: «У меня нет денег, чтобы жить и продолжать учебу». Они мне ответили: «Приходи к нам, будешь у нас жить и будут тебя кормить». Ватикан думал, что это не будет долго продолжаться, что эмигранты вернутся в Россию и там будут иезуитами. Но произошло совершенно другое. Большевизм не провалился, эмигранты не вернулись и никто не перешел в католическую веру. Наоборот, все стали служить по православному обряду, говорить по-русски и стали настоящими русскими людьми».

Сын русских эмигрантов был лучшим на курсе и первым номером окончил институт политических наук. Старт карьеры и начало уроков в большой политике - это работа секретарем парламентской группы партии радикалов во французском Сенате. Всю жизнь Константин изучал Россию, изучал Советский Союз. Каждый день внимательно читал «Правду», «Известия», все труды Ленина и Большую Советскую энциклопедию. Молодой человек хотел понять, что произошло в его стране, что произошло в октябре, когда в Екатеринбурге погиб его дед - Евгений Сергеевич Боткин.

«У него была очень трудная жизнь. Дело не только в том, что его пациентка Императрица была сложным человеком, но ведь ему приходилось врачевать и маленького наследника престола — Алексея. А здесь еще вмешивался Распутин и всякие другие влияния... Но царевич очень любил моего деда, и первая его фраза, произнесенная по-французски, была: «Я люблю вас всем своим маленьким сердцем».

Личная жизнь Евгения Сергеевича складывалась трагически. В младенчестве умер сын-первенец, другой сын - Дмитрий, был убит в начале Первой мировой войны, с молодым студентом убежала жена, бросив его с детьми. Его семьей стала царская семья. Незадолго до трагической ночи расстрела Евгения Сергеевича вызвали в революционный штаб и предложили выпустить на свободу. Ответ Боткина звучал так: «Я благодарю вас, господа, но я остаюсь с царем».

На трудную долю Евгения Боткина выпало еще одно, последнее испытание: ему было приказано разбудить царскую семью в ночь на 17 июля 1918 года. Он знал, что впереди расстрел...

«Когда убили царя и убили моего деда, убийцы взяли все их личные вещи и привезли в Москву. И среди этих вещей было письмо, которое Евгений Сергеевич начал писать. Это письмо лежало в тайном архиве революции и к нему никто не имел доступа. После провала коммунизма я получил оригинал письма моего деда. Вот что он пишет: «В сущности, я умер. Умер за своих детей, за друзей, за дело. Я умер, но еще не похоронен»... На этом письмо обрывается...»

В нашей беседе после этого рассказа повисла длинная пауза. Нарушил ее Константин Константинович: «Но вы обязательно расскажите и о других представителях нашей династии, начиная с ее основателя - Петра Кононовича Боткина».

Род Боткиных можно проследить с ХVII века. Первым перешел в Москву из города Торопца Дмитрий Кононович. Потом его брат, Петр Кононович. Купеческий сын переселился в златоглавую и открыл чайный торговый дом, ставший крупнейшим в России. Почетный гражданин древней столицы стал одним из самых богатых людей Москвы. Было у него девять сыновей и пять дочерей. И хотя отец университетов не заканчивал, все его дети были блестяще образованными людьми.

Началась жизнь этой знаменитой династии в центре Москвы, рядом со старинной улицей Маросейка, в тихом Петроверигском переулке. Кажется, что этот уютный особняк, где сегодня расквартирован один из московских офисов, все еще бережно хранит тепло своих именитых владельцев. К сожалению, нечасто в столице у новых хозяев можно встретить такое бережное и уважительное отношение к старине, к истории. Именно сюда, в Москву, в свой родовой дом в 2002 году по случаю 200-летия переезда семьи Боткиных из Торопца в столицу съехались многие потомки Петра Кононовича, живущие теперь, в основном, во Франции и Швейцарии.

О старшем сыне родоначальника династии - Василии Петровиче - особый разговор. Обладая энциклопедическими знаниями, он стал для передовых русских мыслителей и литераторов своего времени почти непререкаемым авторитетом. К примеру, Иван Тургенев переделал свой роман «Рудин» под влиянием именно его критических замечаний. А Лев Толстой писал Боткину: «Вы мой любимый воображаемый читатель...»

«Мой прапрадед Василий Петрович, - рассказал мне при нашей первой встрече у школы Константин Мельник-Боткин, - был чрезвычайно добрым и чутким человеком. Блестящий критик того времени, переводчик с пяти иностранных языков, он буквально притягивал к себе. К нему, как пчелы на мед, летело все талантливое, даже гениальное. Щепкин, Гоголь, Белинский, Фет, Тургенев - все бывали в доме в Петроверигском. Но для нас, его потомков, еще важно и то, что именно он был воспитателем, той путеводной звездой, которая сделала его братьев и сестер замечательными людьми. Особенно мы благодарны Боткину-старшему за то, что он помог Сергею Петровичу Боткину, моему прапрадеду, гениальному русскому врачу стать именно СЕРГЕЕМ ПЕТРОВИЧЕМ БОТКИНЫМ».

Второе мое свидание с Константином Константиновичем состоялась в Париже, около Эйфелевой башни. Когда мы шли к нему домой, встретили как вы думаете кого? Да... Боткина... И поверьте, это не был «рояль в кустах». Просто офис одного из самых известных адвокатов в Париже - Антона Чехова-Боткина, находится в этих же местах. Кстати, еще один прямой потомок Сергея Петровича был на дне встречи. Сергей Чехов-Боткин. Известный винодел приехал с Юга Франции. На досуге, как и многие Боткины, он любит рисовать. С собой он привез картину, которую написал с фотографии своего великого прадеда и мечтает подарить ее московской больнице имени Сергея Петровича Боткина.

В доме Константина Константиновича кроме такой же и других интересных семейных фотографий меня ожидала еще и уникальная книга - сочинения Василия Петровича. В семье Боткиных из поколения в поколение бережно передавались литературные традиции чтения вслух. Любил это и великий врач Сергей Петрович Боткин. Хотя, улыбаясь, сказал мне мой собеседник: «Будущая медицинская знаменитость до девяти лет едва читала по слогам». Его отец гневался...«Что с этим дураком делать? Разве что отдать его в солдаты...» Если бы он только знал, какая мировая известность ждет его сына...

Блестящий диагност, он всегда очень внимательно смотрел на мимику пациента, прислушивался к его голосу, присматривался к его походке. Великий физиолог Сеченов вспоминал, что позднее, когда Боткин был уже известным профессором, он постоянно, что называется, тренировался. Оставаясь в центре комнаты, он закрывал глаза, доставал деревянный молоточек и просил, чтобы этим молоточком стучали по металлической пластинке. Доктора вращали вокруг оси, и он говорил: «Сейчас я перед открытым окном, а сейчас перед печкой с открытой заслонкой...» Так он тренировал свой слух, необходимый при осмотре больного. В те времена «перкуссия», то есть простукивание, играло в диагностике очень большую роль.

«Утро... Лекции, осмотры больных, общение со студентами, участие в каких-то общественных организациях... Сергей Петрович возвращается домой и... представляете, его здесь, как правило, ждет не менее 30 пациентов. Он никому не отказывает. А в 12 часов ночи приходит учитель музыки и под его аккомпанемент звучит виолончель. Они так увлекались, что иногда просиживали до 4 часов утра».

Но вернемся к нашему герою, к Константину Мельнику-Боткину, к его неповторимой и необыкновенной карьере. Молодой человек внимательно, даже скрупулезно читал и анализировал все, что писали в то время в центральных газетах Советского Союза. Этот анализ дал ему возможность, когда он уже работал во французском генеральном штабе, предположить, что наследником Сталина будет Хрущев.

«Многие думали, что это будет Берия. Но я, читая «Правду» и «Известия», заметил, что о Хрущеве говорили больше, чем о Берии. Анализ ситуации в СССР и предсказанная победа Хрущева произвели сильное впечатление на американские организации стратегического значения. Они предложили мне работать у них. Я согласился...»

В 1958 году во Франции к власти пришел де Голль. Мельник-Боткин был единственным человеком, который имел опыт работы и во французской администрации министерства внутренних дел, и в американской стратегической службе. И потомок славного российского рода Боткиных в правительстве де Голля стал координировать деятельность всех спецслужб. Но разведчиком Константин Константинович никогда не был. А координация, как пояснил он, это совсем другое...

Следующая страница трудовой биографии нашего героя - литературная деятельность. Он автор нескольких романов, один из которых - «Дело об измене» - переведен на русский язык. Первые его читатели - жена и две дочери. Несмотря на французское воспитание, как отметил Мельник-Боткин, «у моих дочерей остался русский дух». Впрочем, как и у самого Константина Константиновича.

«Я себя чувствую как русский человек, попавший во Францию случайно. Я много служил французскому государству, но все-таки себя я чувствую, повторяю, русским человеком...»

Вера Криппа

Журнал «Русский век» №9 20014 год

http://ruvek.ru/

Источник: Соотечественники в Америке